Черновик

Валерий спокойно брёл по улице, неся пакет с продуктами домой. Было поздно, но он шел по привычному, хорошо освещенному маршруту. Погруженный в свои мысли, он не заметил, как из ближайшей подворотни выскользнула одинокая фигура. Бесшумно передвигаясь, она следовала за вполне обычным, ничем не примечательным мужчиной. Приблизившись почти вплотную, человек достал нож, и всадил со всего маху туда, где у человека почки. Однако его рука просто прошла насквозь, в ту же секунду начав болеть, словно бы от тысячи укусов. Выдернув свою руку и бросив нож, он ошарашенно смотрел на то, как сотни маленьких насекомых вгрызаются в его плоть. Матерясь, он попытался избавиться от нападающих, активно тряся рукой, стараясь сметнуть их второй. Между коричневатыми тельцами уже появлялись капельки крови, но вена, судя по всему, ещё не была задета.

Недавно ещё бывший жертвой, но теперь ставший нападавшим, Сапфиров развернулся на каблуках и посмотрел на корчащегося в муках мужчину. Атакованный был слишком занят, чтобы заметить это, и вскрикнул в ужасе, когда его руку обволок поток точно таких же созданий. Это была рука Валерия, и он быстро её убрал, обнажив кровоточащую и покусанную руку.

— Пал Иванович, Вы чего? Вам помочь может? — голос шел словно откуда-то снизу и был каким-то странным. Глухой и безэмоциональный, он почему-то казался нечеловеческим. Павел Иванович Резюков, сосед Сапфирова по подъезду, ошарашенно смотрел на свою руку. Услышав предложение недавно нападавшего, он поднял испуганные глаза на Валерия, и, как-то нервно помотав головой, почти побежал вперёд, баюкая руку. Пожав плечами, Валерий продолжил свой путь и, пройдя воняющий кошачьей мочой подъезд, быстро поднялся по заплеваной лестнице к себе в 42-ю квартиру. Вытащив ключи откуда-то из тела, он скрылся в темноте.

Стоит сказать, что Сапфиров был крайне необычным жильцом, и про него ходили множественные слухи. Никто точно не мог сказать, когда именно новый жилец появился в 42-й квартире, ведь сделал он это незаметно для всех. Можно было бы предположить, что он въехал туда ночью, вот только все знали — предыдущий хозяин забрал в ней всю мебель. Из его квартиры почти никогда не раздавалось никаких столь привычных уху звуков человеческого жилья: скрипа половиц, бег воды и гул телевизора, да хотя бы звук переключателя. Единственное, что слышали его соседи — звук открытия и закрытия входной двери дважды а день. Свет не горел в его окнах, хотя они не были закрыты. На все распросы о необычном жильце правление дома лишь разводило руками, да он и сам их беспокоил.

Квартира Валерия была пуста. В ней не было мебели, не было ламп, даже ванна с туалетом и раковиной отсутствовали. Бросив пакет посреди некогда бывшей жилой комнаты, он прилёг на кучу пакетов, служившую ему не столько кроватью, сколько местом для отдыха. Достав сырое мясо, он положил его на грудь, наблюдая, как от него отрываются кусочки и передаются по всему телу, проникая в том числе и внутрь. Поглядев на ранее атакованный бок, он грустно вздохнул.

— И вот надо тебе было это делать? Это был всего лишь нож, но теперь проблем будет столько, сама ведь знаешь, — как-то вяло возмутился он. В конце-концов, что ему сделают? Выгонят из города? Мир велик, найдет место получше. Убьют? Кишка тонка, да и запрещено. Выгонят с работы? Не получится, начальник слишком жаден, да и связи у него есть.

— "Но он атаковал нас, это всего лишь самозащита. И да, они нам ничего не сделают, пока мы играем в их игру. Так почему бы не насладится своим превосходством над ними, тем более что работа позволяет забыть о большей части проблем?" — услышал он внутри себя голос. Скрипучий, как трель кузнечика, он всегда выражал заботу если не о нем, то хотя бы о них двоих. Конечно, зачастую эта забота выражалась в весьма агрессивной форме, как сегодня.

Сапфиров давно уже привык к этому голосу у себя в голове, как и к тому, что он говорил. Уже лет с четырех его жизнь по сути превратилась в ад, суть которого заключалась в сдерживании подобных позывов к насилию. Вот только ему не всегда это удавалось… Из архивов тут же всплыли события детства, которые он предпочел бы забыть, но Тезифа… Для нее это был повод для гордости, и просто так избавится от этих воспоминаний было нельзя, ведь это было "их общее достижение".

8-й класс, урок химии. Работа в лаборатории, всем выдали халаты и химикаты с горелкой. Всем, кроме него, и Валерию пришлось сидеть возле ребят, выполняя все задания за них, хоть это и не составляло для него труда. Будучи круглым отличником, уже минут через десять он сидел, смотря в окно, пока остальные копошились с пробирками. И ту началось…

— Ребят, а хотите фокус? — спросил у всех Иннокентий Лис, бывший одноклассник Сапфирова, и это были слова, начавшие катастрофу. Конечно же, все посмотрели на него, включая Валерия. Учитель ненадолго вышел из класса, и ни предотвратить, ни смягчить надвигающееся он бы уже не смог. В руке в Кеши была открытая спиртовка, в которой горел синий, задыхающийся от нехватки кислорода огонь. В то время как все смотрели, зачарованные, Валерий собирался уже сказать, что так делать нельзя, но было поздно. Стоило ему приоткрыть тогда ещё бывшую имитацию рта, как в него полетела струя горящей жидкости. Чудом успев открыть надкрылья и не дав спирту просочиться глубже, принявший на себя удар слой отвалился, быстро сгорая в огне. Кто-то оторопел, кто-то в открытую смеялся над происходящим, а Иннокентий смотрел прямо в искусственное лицо Сапфирова, с застывшей на губах презрительной усмешкой, словно бросая вызов. Будь это любая другая шалость, Валерий бы молча стерпел, но сейчас, словно нарочно не прервав связь с умирающими товарищами, он впустил в свое сознание ненависть и жажду мести.

Послышался высокий писк, и все, кто был в классе, замолкли. Хоть они ещё не знали, что значил этот звук, но он внушал им страх, заставляя кого-то замереть в ужасе, а кого-то бежать к учителю за помощью. Медленно, слой за слоем, тело Валерия рассыпал в злобный рой тараканов, желающий лишь одного: принести боль обидчику, который застыл на месте с остекленевшим взглядом. И на него налетела вся масса, плотно облепив и не оставив на теле видного места, кроме одежды. Они заползали куда угодно, кусая снаружи и изнутри, вгрызаясь в плоть и глаза. Да, сам по себе укус был крошечный, но сильный, и их было много, со всех сторон, ещё и ещё, разрывая плоть на маленькие клочки. Взвыв от боли, атакованный упал спиной на пол и начав кататься по полу, высказываясь в смеси из собственных крови, кусочков кожи, вытекших глаз.

Учитель, только сейчас обративший внимание на происходящее в классе, бросился к пострадавшему, вдруг оказавшегося в одиночестве. От тела доносилось хрипение, и оно ещё было живо. Подняв то, что уже с трудом можно было назвать человеком, преподаватель держал окровавленное мясо с мышцами в руках, пытаясь найти пульс и все больше пачкаясь. Полутруп резко захрипел и забился в конвульсиях, открывая рот и пытаясь вздохнуть воздуха, но что-то ему мешало. Собираясь приложить свои губы для искусственного дыхания, он был остановлен последним, сдавленным криком, после которого тело обмякло в его руках, открыв рот. А из него… Из него черным потоком вылезали тараканы, направляясь прямиком к открытому окну. Они лезли и горла и носа, сливаясь в единый рой уже где-то за пределами класса. Большинство из тех, кто ещё остались, завизжали и выбежали из кабинета, кто-то забивался под стол, а один из учеников, друг Кеши, схватил спички и колбу со спиртом, желая повторить его действия. Учитель, будучи ещё в шоке от все ещё текущего по нему потока, краем глаза заметил это, резко вскочив с места и дав голове упасть с глухим звуком. Выхватив спиртовку, он пролил ещё не загоревшееся содержимое на себя, но ему было все равно, главное — жутка тварь, бывшая некогда его учеником, исчезла, не убив ещё кого-нибудь.

— Хватит, прошу! — вскричал мужчина, ища освобождения от этого кошмара. Сейчас, когда его в любой момент могут забрать, предаваться кошмарам прошлого было равносильно гибели. Что-то словно щелкнуло в голове, возвращая в настоящее. Мясо уже было съедено, и теперь он медленно вставал. Сначала собрались стопы, готовые принимать нагрузку. Быстрые движения ножками — и вот уже он собрался по колено. И так часть за частью, пока его голова, оставшаяся в одиночестве на пакетах, не развалилась, чтобы собраться вновь на положенном ей месте. Конечно, он делал так уже бессчётное количество раз — но все ещё, эти ощущения вызывали в его сознании лёгкую дрожь.

— "И что мы будем делать? Вспоминать ты не хочешь, убивать из не будешь… Может сбежим?" — такое предложение могло показаться заманчивым, и даже логичным, любому. Любому, но не ему. Сделав грудью движение, словно бы вздыхая, Валерий ответил:
— Сбегать мы не будем. Сама знаешь, что смысла мало, поэтому ждём.

И он, подойдя к окну, смотрел в него, ожидая тех, кто должен был его забрать. Стоял и думал о своей жизни, пытаясь понять, где же он свернул не туда. Можно было сказать, что тот случай в школе, но… Возможно, ему не стоило становиться таким? Не стоило вообще встречать её, хоть тут от него ничего не зависело?

— "Ты опять? Ты ведь знаешь, что мне неприятно, когда ты так думаешь…" — с укором и болью спросил голос.

— Прости, пожалуйста… Ты ведь знаешь, что я не специально, что я очень, очень тебя люблю. — в голосе и разуме его было искренные сожаление и извинения. И, хоть он не услышал ответа, но знал, что прощен.

Такая "ссора" у них бывала каждый раз после очередного нападения. Случались они, слава Богу, нечасто, но почти всегда это значило одно — в лучшем случае через год придется менять место. Все всегда шло по одному сценарию: он приезжал в новый город, селился в пустой квартире и спокойно жил там максимум пару месяцев. Потом кто-то узнавал о нем правду, нападение, защита, его ведут в ближайшее отделение, проверки, суд, все узнают о нем правду, и жизнь становится хуже и хуже, пока ему не приходится переезжать из-за открытых издевок на улице. И так каждый раз…

Пока не указано иное, содержимое этой страницы распространяется по лицензии Creative Commons Attribution-ShareAlike 3.0 License